«Придурки, обманщики, провокаторы»
Роджер Скрутон о левых, марксизме и постмодернизме
Предлагаю к прочтению несколько фрагментов из юбилейного издания книги Роджера Скрутона (1944-2020) «Придурки, обманщики, провокаторы: мыслители новых левых». Первая редакция вышла тридцать лет назад, в условиях доминирования левых сил в университетах, и стоила автору карьеры профессора. С тех пор Скрутон дистанцировался от университетской среды и переселился со своей женой на ферму, что не помещало ему стать одним из наиболее известных британских философов наших дней. «Мыслители новых левых» содержат критический разбор взглядов крупнейших интеллектуалов левого лагеря — от Грамши до Жижека, от Сартра до Делёза, от Лукача до Хабермаса, Рорти и Дворкина.

Fools, Frauds and Firebrands: Thinkers of the New Left
Bloomsbury, 2015, 304 p.
Новояз и навешивание ярлыков
Успешность использования ярлыков в деле маргинализации и уничижения оппонентов укрепила коммунистическую убеждённость в том, что вы можете изменить реальность изменив слова. Вы можете создать пролетарскую культуру просто придумав слово «пролеткульт». Вы можете низвергнуть рыночную экономику просто крича «кризис капитализма» всякий раз, когда касаетесь вопроса. Вы можете комбинировать абсолютную власть Коммунистической партии со свободным волеизъявлением людей, провозгласив коммунистическое правление «демократическим централизмом» и описывая страны, в которых было введено подобное, как «народные демократии». Новояз пересобирает политический ландшафт, нарезая его незнакомыми способами, и создаёт впечатление, что — подобно анатому, описывающему человеческое тело — он обнажает скрытый каркас, на который насажено поверхностное единство. Таким образом он позволяет с лёгкостью отклонить реалии, в которых мы живем, как простую иллюзию…

Вот почему прогрессивные силы всегда достигают «необратимых изменений», тогда как реакционные силы неуклюжи в их противоречивых и просто «ностальгических» попытках защитить обречённый социальный порядок.

Обычный язык согревает и успокаивает; новояз делает холодным и чёрствым.
Марксистский редукционизм
На практике, марксистская история занимается скорее изменением акцентов, нежели объяснением. Где другие изучали бы право, религию, искусство и семейную жизнь, марксисты фокусируются на «материальной» реальности, что означает производство еды, домов, оборудования, мебели и транспортных средств. Будучи достаточно избирательным, вы сможете создать видимость, что производство материальных благ — реальный двигатель социальных изменений, поскольку без них, в конечно счёте, невозможны другие блага. Хотя это полезный стимул для поиска значимых фактов, подобный подход очень далёк от объяснения причин и лишь сбивает столку в качестве модели современной истории, в которой юридические и политические инновации столь же часто были причиной экономических изменений, как и их следствием.
В чем права Франкфуртская школа?
Обращаясь к Богу, мы становимся теми, кто мы есть в реальности: созданиями высшего мира, чья реализация есть нечто большее, чем удовлетворение собственных желаний
Франкфуртская критика общества потребления содержит зерно истины. И эта истина куда старше марксистских теорий, в которые её наряжают Адорно и Хоркхаймер. В действительности, эта истина хранится в еврейской Библии и заново формулируется раз за разом на протяжении столетий: истина, что поклоняясь идолам, мы предаём нашу лучшую природу. Тора предлагает нам видение человеческой реализации. Она говорит, что мы связаны законом Бога, не терпящим идолопоклонства и желающим нашей безусловной преданности. Обращаясь к Богу, мы становимся теми, кто мы есть в реальности: созданиями высшего мира, чья реализация есть нечто большее, чем удовлетворение собственных желаний. В противоположность этому, через идолопоклонство мы падаем на низкий путь бытия — путь самопорабощения, на котором наши аппетиты становятся нашими богами и отдают нам приказы.
О Хабермасе
Читатель, впервые столкнувшийся с Хабермасом и километрами его прозы, вполне может испытать некоторое удивление при мысли, что здесь, перед ним, лежит интеллектуальное ядро немецкого левого истеблишмента. Однако — это так, и важно понимать, что бюрократический стиль ни в коей мере не случайность. Напротив, он — интегральная часть его послания. Такой стиль — агент легитимации, с помощью которого хабермасовская критика буржуазного общества обеспечивает свою академическую респектабельность. Занудство служит выражением абстрактного авторитета. В коридорах прозы Хабермаса читатель ожидает в роли просителя, которому была обещана истина, текст, вполне вероятно, уже устаревший к настоящему времени…
Об Альтюссере
Он был первым из целой серии алхимиков, способствовавших тому, чтобы в шкале ценностей нового поколения учёных-гуманитариев власть стояла выше истины.
О Лакане
Реагируя на оглушительный успех Кожева, завоевавшего восхищение парижской интеллигенции, Лакан начал собственные семинары в 1953. Влияние этих семинаров — тридцать четыре тома которых были транскрибированы и переведены — одна из глубочайших тайн современной интеллектуальной жизни. Эта путанная отрыжка теорий, которые Лакан очевидно не изучал и не понимал, представляет собой вопиющее интеллектуальное бесстыдство, не имеющее аналогов в современной литературе…

Лакан распознал бесконечную силу бессмыслицы, используемой как средство выражения личной харизмы. От Бадью до Жижека, последователи Лакана радовались открытию, которое он завещал нам, и легко понять почему. Деррида в его теории деконструкции усомнился в возможности смысла как такового. Лакан продемонстрировал, что нет никакой необходимости в наличии смысла.
Двойные стандарты
Истины, смыслы, факты и ценности теперь рассматриваются как предмет договора. Но весьма показательно, что этот пушистый субъективизм сопровождается мощной цензурой. Люди, заменившие истину консенсусом, без промедления отличают верный консенсус от ложного. И верный консенсус неизбежно оказывается на «левой стороне».

Поэтому, когда Рорти говорит «мы», он решительно исключает всех консерваторов, традиционалистов и реакционеров. Только либералы могут принадлежать к «мы»; точно также, только феминистки, радикалы, гей-активисты и антиавторитаристы могут использовать деконструкцию; только противники «власти» могут использовать техники морального саботажа, разработанные Фуко; и только «мультикультуралисты» могут использовать критику ценностей Просвещения Эдвара Саида. Неизбежный вывод таков, что субъективизм, релятивизм и иррационализм служат не для того, что включить все мнения, но строго для того, чтобы исключить мнения людей, верящих в старые авторитеты и объективные истины.
Левые против правых
После идентификации вас как «правого» вы оказываетесь вне области аргументов; ваши взгляды иррелевантны, ваша личность дискредитирована, ваше присутствие в мире ошибка. Вы не оппонент, с которым можно спорить, но болезнь, которую нужно избегать. Таким был мой опыт и таков опыт всех диссидентов, которых я знаю. Если книги правых авторов и замечаются левыми рецензентами (а в академическом мире левачество рецензентов — норма), то лишь для того, чтобы отправить их в корзину.
О консерватизме
Существует противоположность всех «измов» и это политика переговоров, без «изма» и без какой-либо другой цели, кроме мирного сосущестования соперников.

Консерватизм — во всяком случае, консерватизм в британской традиции — суть политика обычая, компромисса и постоянного сомнения. С точки зрения консерваторов, политику следует рассматривать в той же манере, что и дружбу: она не имеет довлеющей над ней цели, но меняется изо дня в день в соответствии с непредсказуемой логикой разговора.