Развитие религиозной мысли на примере шиитской теологии постреволюционного Ирана
Александр Малахов
Решил разместить для истории один из своих самых ранних текстов, мой первый научный доклад, прочитанный на VIII Дальневосточных образовательных чтениях памяти святых Кирилла и Мефодия, прошедших 13-16 мая 2008 года во Владивостоке. В тот момент мне было семнадцать, а содержание доклада отражает то о чем я размышлял главным образом в 2006-2007 годах. В то время я еще не открыл для себя ни интегральный подход, ни христианскую традицию. Однако, центральные идеи, защищаемыми в докладе, — множественность путей к истине, благость религиозного плюрализма, неприятия фундаментализма и насилия, естественная совместимость религии и социального прогресса, — являются важнейшими составляющими моих взглядов на жизнь, веру и теологию до сих пор.
~
Иранская революция 1979 года стала одним из ключевых событий в истории современного Среднего и Ближнего Востока. Ее безусловным идеологическим фундаментом служил шиитский ислам, как он понимался плеядой блестящих мыслителей, самыми выдающимися из которых были Али Шариати, Махмуд Талекани, Муртаза Мутаххари и, конечно, Рухулла Хомейни – основатель Исламской республики Иран, ее первый руководитель и один из наиболее противоречивых лидеров в мировой истории. Выражением веры, для большинства шиитов того периода, служили слова Хомейни «наша политика — это наше поклонение, наше поклонение — это наша политика», а ислам воспринимался как, в первую очередь, средство освобождения от тирании и установления идеального порядка, основанного на принципах Откровения. Что изменилось за три прошедших десятилетия? Как соотносится религиозное и светское у шиитских мыслителей нашего времени? Каковы перспективы развития шиитской теологии в ближайшие десятилетия?

Прежде, чем попытаться ответить на эти вопросы, необходимо углубиться в историю и остановиться на особенностях шиитского ислама. Шиизм является вторым (после суннизма) течением ислама, чье название происходит от арабского «шиа» (сторонники) и обозначает приверженцев семьи Пророка Мухаммада — его зятя Али, дочери Фатимы и их детей. Согласно убеждениям имамитов, которые составляют абсолютное большинство современных шиитов, линия руководства в семье Пророка продолжалась до двенадцатого лидера (имама), который был скрыт Всевышним и вернется, чтобы установить мир и процветание на всей земле, незадолго до Судного дня. Важным столпом веры для имамитов является «адл» — Божественная справедливость.

На протяжении столетий (вплоть до установления власти династии Сефевидов в Иране в 16 веке) шииты подвергались жестоким преследованиям со стороны официальных властей, что нашло свое отражение во многих практических проявлениях веры, в частности, в принципе «такийа» (сокрытие веры), но еще больше — в ожидании Спасителя и установления всеобъемлющей справедливости.

В XVIII-XIX веках внутри имамизма одержала победу школа усулитов, которые считали, что, во время сокрытия Имама люди должны опираться не только на первоисточники религии — Коран и сунну (высказывания и поступки пророка Мухаммада, Фатимы и двенадцати Имамов), но и на «акль» — разум, а также, что компетентные религиозные ученые — муджтахиды — могут издавать свои заключения (фетвы) по вновь появляющимся вопросам. Победа усулитов предопределила дальнейшее развитие шиитской мысли.

Уже в годы Персидской Конституционной Революции (1906-1911) духовенство играло основную роль в мобилизации масс на борьбу с иностранным влиянием и произволом монархии. Но кульминацией политизации религии стали события 1979 года, в ходе которых к власти пришли Рухулла Хомейни и его сподвижники, являющиеся авторитетными богословами.

Однако, достигнув апогея — придя к власти в крупнейшем шиитском государстве мира — политизированный шиизм оказался в состоянии глубочайшего кризиса, нашедшего выражение во множестве аспектов, от экономики до культуры. Именно тогда иранские теологи со всей серьезностью поставили вопросы – может ли религия управлять государством, где грань между божественными установлениями и их человеческим пониманием, что важнее — выбор большинства людей или фетва муджтахида? И именно с их постановки начался коренной перелом в направленности шиитской теологии.

В самой шиитской теологии, как минимум последних ста лет, существует два направления – собственно традиционная теология, представленная духовенством, и религиозный интеллектуализм, наилучшим примером которого считается Али Шариати (1933-1977), один из идеологов иранского революционного движения, профессор Сорбонны, близкий друг Сартра, убитый в Лондоне агентами шахских спецслужб. Религиозный интеллектуализм является попыткой найти срединный путь между модернистами, отвергнувшими религию, и консерваторами, не желающими признавать изменчивость мира. Он характеризуется внутренней открытостью, критичным методом в изучении религии и использованием разработок не только исламских, но и западных мыслителей.

Крупнейшие представители современной шиитской теологии также делятся на два данных течений: традиционное духовенство — муджтахиды, факихи, аятоллы — наиболее значимые из которых великие аятоллы (аятолла аль-узма) Хусейн Али Монтазери, Йусуф Саанеи, Мухаммад Ибрахим Джаннати; и религиозные интеллектуалы, опирающиеся на ученых и студентов светских университетов, вдохновителем которых является Абдулкарим Соруш, в меньшей степени — Мухсин Кадивар и Мухаммад Муджтахид Шабестари. Обе школы поднимают зачастую одинаковые проблемы, но решают их в совершенно разных перспективах.

Наиболее важным вопросом, неизбежно появившимся после установления Исламской республики, законодательство которой, по плану ее создателей, во всем должно было опираться на религиозное право (фикх, шариат), стал вопрос о природе и достоверности религиозного знания. Наиболее полно он был раскрыт Абдулкаримом Сорушом в его «теории сжатия и расширения религии». Эта теория, отделяет религию саму по себе от религиозного знания. Первое — сущность религии — вечная и божественная. Второе же — религиозное знание — искреннее и аутентичное, но конечное, ограниченное и не безгрешное, как и любое другое человеческое знание.

Выводами из нее является не только динамичное понимание Ислама и религиозных норм, но и плюрализм, т.е. «убежденность, что ни одна религия не имеет монополию на истину или жизнь, ведущую к спасению» (Джон Хик). Свое завершение теория Абдулкарима Соруша нашла в книге «Расширение пророческого опыта», в этом году изданной на английском. В ней Соруш, апеллируя с одной стороны – к рационализму раннеисламской школы мутазилитов, а с другой — к мистикам, как Джалаладдин Руми, доказывает, что пророческий опыт может быть испытан каждым человеком и он есть не что иное, как вдохновение, которое, к примеру, движет поэтам, при написании стихов.

Другое решение вопроса религиозного знания предложили Кадивар и Шабестари. Первый, одновременно светский и религиозный ученый, осужденный иранским режимом на восемнадцать месяцев тюрьмы по политическим мотивам, отстаивает не изменчивую, как Соруш, а плюралистическую природу религиозного знания. Другими словами, понимание религии определено не столько временем и местом (хотя и эти факторы не исключаются), сколько самим человеком. Согласно же Шабестари, философу, теологу и профессору Тегеранского Университета, религиозное знание по природе своей ограничено и не призвано давать исчерпывающие ответы: «Смысл совершенства религии (икмал е дин) не в том, что она содержит все существующее под солнцем так, что если мы не в состоянии найти в ней какой-то особый пункт, мы можем назвать ее неполной. Это не совершенство для религии, чтобы быть заменой науки, технологии и человеческого суждения».

Совершенно иначе данная тема раскрывается у теологов из числа духовенства, хотя и среди них имеет место тенденция к динамичному понимаю ислама и плюрализму. Один из ярких примером данной тенденции — великий аятолла Йусуф Саанеи, ближайший ученик Рухуллы Хомейни. Он известен своими фетвами о равенстве мужчин и женщин, мусульман и немусульман, запретом ядерного оружия, но еще больше, убежденностью в том, что попадание в рай не зависит от религии человека, а определяется исключительно его поступками.

Невозможно не упомянуть и другого богослова — великого аятоллу Хусейн Али Монтазери, тоже ученика Хомейни, который на протяжении многих лет был его преемником, пока в конце восьмидесятых не ушел в оппозицию, из-за нарушений правящим режимом прав человека, непрекращающейся ирано-иракской войны и массовых казней. Он многократно подвергался преследованиям, долгое время находился под домашним арестом, однако по-прежнему остается не только духовным лидером оппозиции, но и одним из самых уважаемых шиитских авторитетов мира. Монтазери внес колоссальный вклад в доказательство аутентичности исламу прав человека и демократических ценностей. Известен его принцип «бима иннаху инсану» (человек как человек), означающий, что каждый человек, независимо от религии, пола или национальности, обладает неотъемлемыми правами.

Необходимо выделить и ряд других заключений богословов, к которым они пришли в ходе «иджтихада» (процесса выведения новых решений, на основе первоисточников) в постреволюционный период. Эти заключения (фетвы) носят практический характер. Например, худжат-уль-ислам Ахмад Габел провел исследование, результатом которого стала фетва о желательности, но необязательности хиджаба (покрытия головы) в исламе. Все больше распространяются среди современных шиитских теологов мнения о полном равноправии мужчин и женщин, о ритуальной чистоте немусульман, о свободе веры и ненаказуемости отступничества, о неактуальности в наше время ряда наказаний (худуд), как отрубание конечностей или закидывание камнями; практически единогласно разрешаются шиитскими богословами операции по смене пола.

Благодаря усилиям одного из наиболее выдающихся исламских богословов прошедшего века — Мухаммада Ширази, и других шиитских теологов, удалось одержать решительную победу над различными экстремистскими тенденциями в шиитском исламе. В настоящее время уже практически не обсуждается среди шиитов вопрос джихад-уль-асгхар (меньший джихад, война за веру), зато все больше уделяется внимания джихад-уль-акбар (великому джихаду, самосовершенствованию).

Очевидно, что именно Иранская революция 1979 года и практические сложности осуществления религиозных законов, привели к переосмыслению не только роли ислама в политике, но и к пониманию религии как таковой. То, что виднейшие мыслители, как из числа духовенства, так и из числа религиозных интеллектуалов, спустя три десятилетия после революции, выступают за развитие демократии, равенство мужчин и женщин, религиозный и политический плюрализм, свидетельствует о зрелости иранского общества и его готовности к переменам. Для всего остального мира, включая Россию, иранский опыт бесценен, поскольку указывает путь взаимодействия и взаимообогащения между традиционной духовностью и современной цивилизацией. Концепции шиитских теологов Ирана, касающиеся религиозного знания и динамичности религии, могут быть одинаково востребованы, как мусульманами, так и немусульманами. В тоже время, количество произведений иранских мыслителей, посвященных вопросам сравнительной теологии и религиозной философии, позволяет говорить о новом этапе взаимовлияния исламской и европейской цивилизаций.

Опубликовано как: Малахов А.В. Развитие религиозной мысли на примере шиитской теологии постреволюционного Ирана // VIII Дальневосточные образовательные чтения памяти святых Кирилла и Мефодия. — Владивосток: ДВГУ, 2009. — С. 85-88.